В тот первый раз, проснувшись и обнаружив, что находится в пустыне, он почувствовал полную растерянность. Он подумал: «Мой отец умер», – и потом: «У меня теперь новый отец». Отрывки сур Корана перемешались в его голове с цитатами из Символа Веры, который тайком на немецком языке читала ему мать. Он вспомнил боль от обрезания и последовавшие затем одобрительные крики мужчин и ружейные выстрелы, которыми они приветствовали его посвящение в настоящие мужчины, в одного из них. Потом была долгая поездка по железной дороге, на протяжении которой его мучил вопрос, какими окажутся его двоюродные братья-кочевники и не отнесутся ли они с презрением к его белой коже и городским привычкам. Мальчик вышел быстрым шагом из здания вокзала и увидел двух арабов, сидящих у своих верблюдов на пыльном станционном дворе; они были с головы до ног закутаны в традиционные одежды, открытыми оставались только их темные, загадочные глаза, которые следили за ним через щель в бедуинской повязке. Все вместе они двинулись к колодцу. Им овладело жуткое чувство: с ним объяснялись на языке жестов. Вечером он понял, что у этих людей нет туалетов, и это открытие привело его в отчаянное смущение. В конце концов ему пришлось спросить об этом. После минутного молчания они разразились смехом. Оказалось, они думали, что он не знает их языка, и поэтому пытались изъясняться с ним знаками; кроме того, спрашивая о туалете, мальчик употребил его детское название, что лишь усилило их веселье. Ему объяснили, что нужно отойти за палаточный круг и присесть на корточки прямо на песок; после этого он уже меньше боялся их, хотя они и выглядели сурово, но были совсем не злыми.